Моменты жизни в мире искусства – интервью с Антоном Мамонтовым

Антон Мамонтов

Антон Мамонтов является весьма ярким и колоритным представителем инклюзивного искусства Екатеринбурга. Театральный актер и диджей, он начал заниматься музыкой, будучи еще школьником, а в небезызвестном инклюзивном театре “Ora” состоит с самого момента основания. Недавно Антон любезно согласился побеседовать со мною и рассказал о некоторых гранях и эпизодах своей творческой жизни:

— Насколько я имею представление о Вашей творческой деятельности, Вы музыкант, актер театра, и к тому же работаете на радио. Все верно?
— В общем, да, кроме того, что на “радио СК” я работал раньше, а сейчас уже нет.

— В любом случае, все это должно поглощать большое количество времени. Наверное, непросто успевать и тут, и там?
— Очень правильный вопрос. Нагрузка действительно велика, это постоянно и сильно выматывает. Но диджеинг – это мой хлеб, можно сказать. Я этим зарабатываю. А вот в театре готов играть хоть за бесплатно все время, и ни за что не хочу с ним расставаться, как бы ни было сложно. Потому что благодаря театру хорошо прогрессирую в творческом смысле и как личность. Мне это по-настоящему близко и интересно.

 

— Вы были в театре “Ora” с самого начала?
— Да, с момента основания. Еще до того, как его возглавила Лариса Абашева.

— А когда стали заниматься музыкой?
— Как диджей я нашел себя еще раньше. Разумеется, я не профессиональный музыкант, а любитель. Все мое образование тут – это музыкальная школа.

— То есть в Вашей творческой эволюции первична была музыка, а затем уже все остальное?
— Да, это так. Еще подчеркну, что я в основном исполняю чужие вещи.

— Но ведь и свои имеются, должно быть?
— Пока совсем немного. И я их не выношу на суд широкой аудитории. Хотя кое-что делал для театральных постановок, но не клубных выступлений.

— В качестве музыканта выступать доводилось только в Екатеринбурге, или в других городах тоже?
— В основном Екатеринбург. Однажды приглашали в Тюмень и еще в Первоуральск. Я далеко не самый известный в городе диджей, но есть своя аудитория и человек 8 – 9 ведущих, которые постоянно приглашают меня выступать на разных мероприятиях. В результате заработанного на жизнь хватает более, чем.

 

— А что насчет театра? У Вас были роли в каждом спектакле из тех, что ставил “Ora”?
— Да. Притом роли разноплановые. Например, в “Шекспир. Сонеты. Средневековое действо” мой персонаж олицетворял грех чревоугодия. В “Бородино. Наброски людей” я исполняю роль солдата российской армии – она не самая сложная, кстати. В этом спектакле есть намного более масштабные и драматичные.

 

— Вопрос не самый приятный, наверное, но на сцене Вы работаете в инвалидной коляске?
— Да ничего страшного, меня вопросы, связанные с инвалидностью, не смущают. Я лишился обеих ног в результате несчастного случая, произошедшего 16 лет назад. То есть половину жизни прожил без ног. Могу передвигаться и на протезах, конечно, но в этом случае мне требуется пользоваться еще и костылем.

 

— Насколько мне известно, период становления театра “Ora”, а тогда еще “Жизнь”, был очень непростым. Расскажите немного о тех временах.
— Ну, в самом начале это было, вообще, похоже на какой-то кружок с легким театральным уклоном. Потом у нас появился режиссер, вполне компетентный в своем деле. Однако руководитель хотел, чтобы мы побыстрее вышли на сцену, все время подгонял режиссера, и конечно, ничего хорошего из этого не вышло. Для того, чтобы с нуля создать труппу и выучить людей хотя бы основам актерского мастерства, требуется много времени, сил и терпения. В общем, тот режиссер ушел, поскольку не мог нормально работать в таких условиях.
Далее с нами пыталась заниматься одна студентка, учившаяся на четвертом курсе театрального института. Теорию она знала неплохо, но была недостаточно волевой, на нее можно было легко оказывать давление. И когда мы попробовали сделать первый спектакль, в творческий процесс вмешивались вообще все, кому не лень, включая родителей актеров. А ведь сценарий и так был, что называется, “притянут за уши” и постановка изначально обещала выглядеть слабой и неубедительной. Так оно и получилось. Мы все же вышли с этой вещью на фестиваль инклюзивных театральных коллективов, в жюри которого входила Лариса Абашева. Выступили ужасно, конечно. Но потом в жизни театра начался совершенно новый период.

— Когда мы беседовали с Ларисой Абашевой, она мне рассказывала, что поначалу ее встретили не слишком приветливо из-за того, что она жестко поставила себя по отношению к актерам.
— Это было нужно и пошло всем только на пользу. В достижениях, имеющихся у “Ora”, наибольшая заслуга принадлежит Ларисе Леонидовне. Она потрясающий режиссер и наставник. Хорошо помню первый день, когда она проводила с нами занятие. Попросила каждого исполнить что угодно, будь то песня, пантомима, декламация – чтобы определить, кто на что способен и чего можно ожидать от нас на сцене. И я понимаю, что от этого зависит мое дальнейшее будущее в театре, и ужасно волнуюсь. Даже ладони вспотели. И тут приходит мысль прочитать рэп – я же хорошо умею это делать! Когда очередь дошла до меня, я читаю этот рэп, но невнятно, поскольку нервничаю. Получалось, что я бубнил себе под нос и меня было почти не слышно. Лариса Леонидовна так мне и сказала и еще спросила, моя ли это вещь. Я сказал, что нет, и назвал автора, и со второго захода прочел гораздо лучше. А потом, когда мы уже ставили “Цирк Принтинпрам имени Даниила Хармса”, фрагмент, где я читаю одно из стихотворений Хармса на рэп, вошел в спектакль.

 

— Кстати, я очень хорошо запомнил этот момент с рэпом.
— В финале он смотрится действительно удачно. Мне этот номер не так просто давался. Когда я делал его на репетиции, Лариса Леонидовна все время говорила: “давай еще энергичнее и мощнее.” И я прогонял его снова и снова, пока у меня не начали лететь брызги слюны изо рта. Но результат стоил таких усилий.

— Как проходит обычно Ваш репетиционный день?
— В силу большой загруженности по работе я занимаюсь меньше, чем большинство других актеров. Два-три раза в неделю, в то время как фактически для участников нашего театра выходной в течение недели только один день. Репетиция обычно продолжается часа три, и выглядит это по-разному в зависимости от того, над чем мы работаем. Например, “Бородино. Наброски людей” – вещь очень серьезная и там импровизации и различных вариантов было меньше. А сейчас мы начинаем отрабатывать эпизод, и Лариса Леонидовна просит, например: “Говорите так, будто вы – пресыщенные гедонисты” или “А теперь ведите себя, как сумасшедшие. Как полные дебилы”. И мы прогоняем сцены в самых неожиданных вариантах исполнения, а удачные моменты запоминаем и включаем в конечную версию.

 

— Это Вы сейчас про новый спектакль “Зверь” говорите? Я так понимаю, над ним уже началась работа и роли распределены?
— Конечно. Мне в этой постановке досталась роль Отца – одна из главных и едва ли не самая большая по объему текста. Мне и моему дублеру, если быть точным. У нас в театре на каждую роль ставятся двое – основной исполнитель и дублер, что позволяет избегать форс-мажорных ситуаций.

Михаэль Трауриг
Материал публикуется в рамках программы информационной поддержки германско-российского проекта “INKuLtur”.