Олег Федчук: «Мы раньше не думали о том, как выживать»

— Олег, расскажи о своем детстве. Я знаю, что ты провел его в детском доме, какие у тебя остались воспоминания?

С трех до шести я жил в социальных яслях в Серове, а потом попал в детский дом. Это были 90-е… за время пока я там был, посадили двух директоров. Как везде была и дедовщина, в группах все равно устанавливается иерархия. Но жизнь была такая… не суперхорошая, и не суперплохая. Я не могу сравнить с бытом в семье, так как у меня просто не было такого опыта, но знаю, что не во всех семьях райская жизнь, где-то и похуже…

Плюсом нашего детского дома было то, что он открытого типа, то есть мы ходили в общеобразовательную школу, которая принадлежала детдому. С нами учились обычные дети, и можно было спокойно заводить разных друзей.

— Какое ты получил образование после школы?

Я помню, что в детдоме тогда попросил, чтобы меня отправили максимально далеко, думал, что, если останусь неподалеку, не смогу учиться. Ведь друзья будут рядом, а из-за тусовок я на тот момент мог забросить все остальное. Еще хотелось что-то поменять в жизни — я тогда не видел ничего, кроме Верхнего Тагила.

Меня отправили в Богданович, в художественный техникум, учиться на бухгалтера-экономиста. Там готовили кадры для местного керамического завода, и потому была творческая тусовка, состоящая наполовину из художников, а наполовину из экономистов и бухгалтеров. В общежитии мы ходили друг к другу в гости, видели, что кто-то лепит, кто-то рисует. И у всех был обязательный предмет — МХК, что позволило повысить насмотренность.

Юный Олег в «Благом деле»

— Наверное, это здорово помогло пополнить твой культурный бэкграунд. А как ты оказался в Верх-Нейвинском поселке и в «Благом деле»?

Государство несло за меня ответственность до 23 лет. Даже когда я находился в техникуме и вроде был уже самостоятельным, за мной наблюдали и решали вопросы, связанные с жильем, отслеживали, где я нахожусь и в каком состоянии. По факту, после техникума меня должны были доставить до места жительства, и потом отпустить «в свободное плавание».

Когда я выпускался из детского дома, администрация сказала, будто у меня от родственников в Верх-Нейвинском поселке осталась квартира, в которой можно жить. По факту оказалось не совсем так. Отец оставил в поселке одну треть полузаброшенной деревянной дачи, в которой не было электричества и воды. Так и получается, что из техникума меня привезли в Верх-Нейвинский поселок с матрасом, сумкой вещей и подъемными деньгами в 30 тысяч.

Я приехал вечером, уже ничего не работало, кроме отеля при Верх-Нейвинском вокзале. Пришлось снять номер на трое суток, а на следующий день уже пойти в администрацию. Они разыскали сестру моего отца, которая дала ключи от отцовской дачи, там я жил до осени и размышлял, что делать. Потом с бывшим одноклассником мы сняли в Кировграде квартиру на двоих, и я уехал.

— А потом снова вернулся?

Да. Опять поехал в администрацию, чтобы узнать о своей очереди на квартиру. Это был 2008–2009 где-то. Тогда я и встретил Риту Севрюгину, которая работала в «Благом деле» специалистом по связям. Она, как и я, передвигалась с тростью, а потому подошла ко мне познакомиться. На тот момент я думал, что закончу дела с документами и уеду в Екатеринбург искать работу, но Рита Рафисовна рассказала про организацию, которая помогает людям с инвалидностью. Так, в 21 год я пришел в «Благое дело».

Любовь Олега к котикам невозможно измерить даже расстоянием от луны и обратно, так что, если вы когда-нибудь видели у «Благого дела» особенно «кошачий» пост, его автором точно был тот самый Олег Федчук.

— С чего началась твоя карьера?

Когда я пришел в организацию впервые, Вера Игоревна (Симакова Вера Игоревна, генеральный директор и один из основателей АНО НПСПО «Благое дело» — Прим. ред.) была в отъезде, и мне предложили вручную шлифовать ангелов в деревообрабатывающей мастерской. Меня хватило только на один день монотонной работы, я понял, что это не мое. Я хотел попробовать себя в профессии, которую получил в колледже, потому позже Вера Игоревна взяла меня помощником бухгалтера.

На этой должности я работал около двух лет, а потом у специалиста по кадрам с местного завода выучился еще и на кадровика, так я перешел на новую должность. Где-то между еще успел поработать и на складе.

— Почему ты так надолго остался в «Благом деле»?

Здесь я развиваюсь в разных сферах, что мне всегда нравилось. Еще я параллельно замечал, что в «Благом деле» постоянно происходит творческая движуха: приезжают мастера, музыканты, проходят семинары. Всегда было много интересных людей, с которыми можно пообщаться, а у меня еще хороший английский со школы, и в какой-то момент я впервые увидел иностранца, с которым можно свободно поговорить и преодолеть страх языка. Я поначалу во все это не вникал и просто работал с бумажками, а потом стало интересно. Когда к нам приехал мастер Йоханнес Марсей, я два дня учился у него созданию витражей, а после и ассистировал ему. Позже именно с витражей начнется сувенирная мастерская.

На втором этаже здания мастерских тогда висели разные инструменты, стояла барабанная установка. Чтобы отвлечься от скучной работы, я стал участвовать в спектаклях Веры Игоревны. В обед осваивал игру на гитаре по урокам в интернете.

Позже мы стали делать простые песенки с ребятами и основали инклюзивную группу Waves band. Первой выучили Imagine Джона Леннона, и нас сразу пригласили на Beatles-фестиваль в екатеринбургский театр «Щелкунчик». Выглядели мы там, конечно, грустно, так как в программу вошли очень хорошие группы, а в Waves band все были новичками. Мы тогда настолько переволновались, что Сергей Захаров на репетиции сломал переходник от гитары. Мы бегали и просили у разных музыкантов бас-гитару взаймы, в это время наш практически не видящий барабанщик Женя Останин врезался в музыканта с инструментом за полторы тысячи долларов. Это был трешак, конечно.

— Да уж. Хорошо, что вы потом стали увереннее в себе. Я знаю, что после вас ждало много выступлений и фестивалей. А расскажи, как в организации возник отдел фандрайзинга и пиара?

Поначалу у «Благого дела» был постоянный спонсор, но потом он перестал нас поддерживать, и мы попали в сложную ситуацию. Тогда же стали появляться первые гранты и субсидии от государства, которые мы пробовали писать всей командой, не зная, что для этого существует отдельное название — фандрайзинг. Первую большую по тем временам субсидию мы выиграли на полтора миллиона. Тогда не было такой конкуренции, сейчас десять тысяч заявок приходит только на президентский грант.

Потом у меня получилось писать проекты самостоятельно и развивать другие важные штуки, например, прием электронных пожертвований, договориться о бесплатном хостинге. Еще у нас не было ни социальных сетей, ни сайта — то есть люди со стороны не могли узнать про «Благое дело» в интернете. Мы рассказывали о себе офлайн на разных мероприятиях, но однажды выиграли грант и на создание сайта.

Должность фандрайзера появилась в «Благом деле» примерно в 2012 году. Поначалу Юля и Светлана Токаревы (Руководитель и сотрудник научно-образовательного отдела АНО НПСПО «Благое дело». — Прим.Ред.) писали методические тексты, а я наполнял сайт и соцсети, пришлось научиться фотографировать. Я хорошо прокачался, когда мы организовывали Первый Всемирный конгресс для людей с инвалидностью. У нас в команде тогда работало несколько фотографов, видеографов, журналисты. Позже я стал пробовать первый дизайн в фотошопе, верстал годовые отчеты. Каждый раз мне помогали другие специалисты, я всегда старался учиться.

Сейчас наша команда стала больше. Теперь фотографируют, записывают видео и пишут большие тексты сотрудники моего отдела, а я наполняю социальные сети, помогаю с грантами и реализую пиар-стратегии и коллаборации.

— И где-то в этих делах и заботах удалось создать еще и сувенирную мастерскую?

В 2018 году мы посмотрели на нашу продукцию и поняли, что никак не используем рисунки ребят. Тогда уже были крупные организации, которые вовсю создавали уникальную продукцию с принтами. Мне тоже хотелось придумать что-то простое, с чем легко могло справиться большинство людей. Я съездил в екатеринбургскую типографию и понял, что самое простое — это печать на футболках и кружках. Мы купили первый универсальный станок для такой печати. В итоге производство футболок не получилось, но принты на кружках мы до сих пор достаточно быстро печатаем, и можно постоянно придумывать что-то новое, выполнять индивидуальные заказы.

В то время приобрели популярность сувениры из фанеры, вырезанные специальным станком и мы тоже стали делать и наши деревянные значки с дизайном по рисункам ребят. Еще к нам пришли Женя Коледа и Дима Батанин. До их появления я ни с кем не делал витражи, которым меня научил Йоханнес, а тут выяснилось, что Дима любит паять. В итоге и наши значки, и витражи стали хорошо продаваться. Сувенирная мастерская до сих пор выпускает много разной продукции.

В сувенирной мастерской

— Ты пришел в «Благое дело» в 21 год, теперь тебе 36. Ты развивался вместе с этой организацией. Как ты видел ее раньше и как воспринимаешь сейчас?

Вначале все было очень хаотичным, но было проще и договориться с людьми, и реализовать творческие идеи, — было свободнее. Благодаря тому, что какое-то время у нас был спонсор, мы могли сосредоточиться на социализации ребят, помогать им чувствовать себя хорошо в эмоциональном плане.

Мы раньше не думали о том, как выживать, а сейчас нагрузка увеличивается с каждым годом: становится больше мастеров с инвалидностью, поэтому необходимо и большее количество кураторов. Всем нужно вовремя выплачивать зарплату, а в стране скачут цены.

Зато сейчас в работе команды больше структуры, хотя мы все еще в поиске оптимальной системы и в каждом направлении еще есть над чем работать. Мы ведь все время придумываем новые проекты, и не всегда хватает сил сделать так, чтобы все работало так, как мы себе это представляем. Сказывается грантовая гонка, которая вызывает метания, при которых команда больше уходит то в ремесла, то в сопровождение, то в реабилитацию, то в туризм, то в образование… Очень много проводится работы, скрытой от глаз стороннего наблюдателя.

Уже сейчас команда освоила много новых инструментов, что позволяет держаться на плаву. Есть стабильные продажи через маркетплейсы, мы оказываем социальные услуги, которые оплачивают государственные структуры, есть квотированные рабочие места. Недавно мы не смогли выиграть два гранта, и если бы такое произошло раньше, то случилась бы задержка заработной платы. Сейчас сотрудники этого не почувствуют.

В то же время выигранные гранты дают возможность организации становиться лучше. С 2018 года, который я считаю нашей главной точкой развития, мы открыли Центр инклюзивной культуры, начали строительство Усадьбы Аристовых, отремонтировали территорию вокруг «Благого дела» и завершили несколько более мелких ремонтов.

И пусть нам удается развиваться, но не в полную силу, как если бы у нас была стабильная поддержка. С такой поддержкой было бы проще жить, и, возможно, удалось вернуться в ту атмосферу свободного творчества, где не нужно думать только о том, как заплатить за коммуналку и закрыть зарплаты сотрудникам. Надеюсь, что в будущем так и будет. Мы не хотим думать, как бизнесмены, не хотим капиталистических отношений внутри организации. Да и ребята каждый раз нас выдергивают, заявляя, что им необходимо творчество, ведь им все равно на цифры.

Беседовала Екатерина Юркова, фото из архивов Олега федчука и АНО НПСПО «Благое дело».

Спасибо, что дочитали до конца!

 В наши ремесленные мастерские и творческие студии ежедневно приходят дети и взрослые люди с инвалидностью. Тут они обучаются ремеслу, искусствам, участвуют в культурных проектах и пробуют жить самостоятельно. Ваша поддержка помогает нам приобретать необходимые материалы и оплачивать работу специалистов.