20 лет назад в маленьком посёлке на Урале появилась организация, которая изменила жизнь сотен людей с ментальной инвалидностью и их семей. АНО «Благое дело» стало местом, где нейроотличные люди занимаются ремеслом, участвуют в культурных событиях и в проекте сопровождаемого проживания. Здесь «невидимые» становятся видимыми. Вера Симакова, бессменный генеральный директор организации, недавно передала управление новому руководителю и теперь занимает пост президента. В этом интервью она рассказывает о сегодняшнем дне «Благого дела», точках роста коллектива и о том, как сама меняется вместе с организацией.
Беседовала Екатерина Юркова
— Вера Игоревна, вы 20 лет были генеральным директором, «капитаном корабля», а теперь стали президентом. В чём суть ваших нынешних обязанностей?
— Можно сказать, я теперь на мачте. Смотрю, чтобы корабль двигался в верном направлении, предупреждаю, если впереди мель. Я вижу себя тем, кто взаимодействует с другими кораблями и рассказывает о «Благом деле». Ну а наш новый капитан, Алексей Шерстобитов, мудрый человек, и я ему доверяю.
— Каким вы видите «Благое дело» сейчас?
— Я вижу его как стабильную организацию с большим потенциалом. Мы уже встали на ноги. Может, ещё не идеально и не полностью, но у нас есть собственные помещения, а это огромная защита, есть своё «тело»: пространство, ритмы, традиции. Есть отлаженный график, правила, которые все понимают и принимают. Есть творческая атмосфера, которая чувствуется и в мастерских, и в культурном центре, и в квартирах сопровождаемого проживания.
В «Благом деле» сформировался коллектив, который понимает сложность задач и ценности организации. Мы не просто придумываем проекты, мы их реализуем и видим, как даже маленькие шаги могут менять жизнь и показывать пути для развития. Невероятно важно, что эти процессы идут и показывают, куда двигаться и как.
Нашу организацию можно сравнить со взрослым человеком. У нас есть своё «Я», но и возможность для экспериментов. Мы пробуем разные проекты, запускаем новые коллекции в мастерских.
Сейчас стало устойчивее. И мы чувствуем, что многое даём миру. Мы устремлены в будущее, но корнями прочно связаны с Уралом. Конечно, коллективу непросто, но есть точки роста и внутренне мне гораздо спокойнее, чем десять лет назад, потому что настал новый этап и пришли молодые люди, которые учатся у моего поколения, но постепенно берут на себя часть ответственности. При этом зерно организации остаётся прежним.
Вера Игоревна в финале театральной лаборатории «Увидеть ценность каждого»
— Вы сказали, что «Благое дело» многое даёт миру. Что вы имеете в виду?
— Это можно рассматривать на разных уровнях. Например, на материальном. Мы заняли свою нишу на рынке. Продукция мастерских востребована — её заказывают корпорации, маркетплейсы и обычные люди. То, что создают наши нейроотличные мастера, действительно нужно людям.
Мы работаем с натуральными материалами, и наши изделия несут тепло, человечность, в медиа мы говорим о принятии разной красоты. Особенно востребованны Ангелы Надежды (Яркий символ, с которого начиналась организация в 2005 году — Прим. ред.) — их сейчас делают почти все мастерские, и они разлетаются по миру как символ ценностей «Благого дела».
Очень важно, что у нас трудоустроены люди с ментальной инвалидностью. Каждый получает зарплату в зависимости от возможностей и проделанной работы. А предприятиям мы помогаем косвенно: благодаря квотированным рабочим местам, им не нужно выстраивать систему поддержки особенных сотрудников с нуля.
Мы серьёзно следим за тем, чтобы красиво было и вокруг нас. Пожалуй, та часть посёлка, в которой находится «Благое дело», стала одним из самых ухоженных мест Верх-Нейвинска. А в нашем Центре инклюзивной культуры проходят мероприятия для жителей, и они часто арендуют это пространство, потому что оно им нравится.
Наши ребята живут в квартирах сопровождаемого проживания в Верх-Нейвинском посёлке и Новоуральске. Они ходят в магазины, гуляют, общаются с соседями. Такой контакт влияет на людей вокруг: они иначе смотрят на свою жизнь, по-новому строят отношения с теми, кто рядом.
То, что нейроотличные коллеги стали видимой частью общества — невероятно важно, это позволяет показать, что каждый имеет право на свободу, любовь и ту жизнь, которую для себя выбрал.
Нам говорят: «Вы вдохновляете, вы доказываете, что создать устойчивую НКО для людей с особенностями — возможно». Это даёт веру и в себя. А ещё наша работа даёт возможность увидеть, что значит быть человеком на глубинном уровне, и сонастроить душу с главными ценностями… Может кто-то посчитает, что я говорю пафосные слова (Улыбается. — Прим.ред.). Но я так чувствую.
Конечно, и у нас не всё идеально — не всегда хватает сил помочь каждому или вовремя поблагодарить друг друга. Мы люди, и потому несовершенны. Бывает непросто, но поддерживает то, что мы сейчас видимы в социальной сфере на уровне страны. Те, кого все выбирали не замечать, потихоньку становятся видимыми, и к нам приходит много предложений о сотрудничестве.
— Что было самым трудным для команды за эти годы?
— Кризисов было несколько, но в основном финансовых. Видимо, сама идея создания «Благого дела» была настолько сильной, явной и нужной этому миру, что идейного кризиса на моём веку не было. С самого начала главным для нас был человек и возможность его реализации в мире. Мы думали о том, как создать для людей с инвалидностью такие условия, чтобы они сами могли включаться в производство, творчество и жизнь коллектива, говорить о потребностях.
А вот с тем, что касается материального обеспечения, было очень тяжело. Вначале у нас был стабильный донор, который обещал нас поддерживать на протяжении 30 лет. Но по разным, не связанным с нами причинам, он прекратил поддержку через три года. Начались задержки зарплат, многие уволились, и я думала, что «Благое дело» не выдержит. Но из нейроотличных мастеров не покинул организацию ни один — они приспособились и стали помогать.
Был организационный кризис, в котором все делали всё: нас было мало, а задач много. Не было никаких границ между собственным временем и временем организации, не было ритма. Никто не знал, что такое отпуск, и в какой-то момент оставшиеся сотрудники работали как волонтёры. Но так невозможно существовать долго.
Было время, когда мы не понимали, как соединиться с «внешним миром». Нас видели какой-то странной, для многих непонятной организацией. Но мы очень хотели всем показать, что существование подобных «Благому делу» коллективов — норма. Тогда же не было грантов, НКО и специальных законов поддержки. Законодательство для социальных проектов выстраивалось параллельно жизни «Благого дела».
Многое мы старались предлагать, по крайней мере то, что касалось сопровождаемого проживания и трудоустройства людей с ментальной инвалидностью. Не всё ещё выглядит так, как мы представляли, но предложения мы отправляли. Много приходилось ездить в Москву и Санкт-Петербург, настраивать связи. И если ты этого не делал, то не мог сохранить организацию и добиться, чтобы с ней считались. Но всё-таки мы стали видимы. А когда все привыкли к онлайну, можно было уже не ездить бесконечно в столицы, чтобы не выпадать из ситуации.
Были периоды, когда мы много работали вовне, например, готовили Всемирный конгресс. Тогда вся организация, не прекращая производить продукцию, — нам ведь нужно было зарабатывать деньги, — делала многое для того, чтобы это огромное мероприятие состоялось.
Однажды мы и вовсе превратились в образовательный центр. В Верх-Нейвинский постоянно приезжали студенты из России и заграницы. Мы всех встречали и обучали. С началом пандемии всё остановилось, но, пожалуй, это и хорошо. Потому что иногда у меня было ощущение, что «Благое дело» — это мембрана, которая всё через себя пропускает. А с остановкой потока мы лучше осознали себя, обрели своё «тело».
— Какие точки роста вы видите внутри «Благого дела»?
— Конечно, меня волнуют бытовые вещи. Наше здание старое, требует постоянного ремонта. Нам тесно, нужны новые помещения. В культурном центре всё хорошо, но хочется летнюю сцену, больше живой музыки, общения. В общем, хочется стабильного роста и устойчивости для наших помещений.
Но главное — развитие специалистов. На работников, подобных «Благому делу» организаций нигде не учат (Хотя скоро мы запустим свои онлайн-курсы — следите за новостями! — Прим. ред.). Это междисциплинарная работа: освоить ремесло, понимать, как работать с психикой нейроотличного человека, придумывать новые коллекции, и при этом учитывать, как с производством новой продукции может справиться человек с инвалидностью. Поэтому без постоянного обучения не выжить.
Раньше нам помогали партнёры, обучение было системным, сейчас многое стало личной ответственностью. Мы предлагаем кураторам разные пути, но без внутреннего желания развития ничего не получится. Я бы пожелала всем специалистам этого направления быть заинтересованными в своей внутренней жизни, в людях, в процессах окружающего мира. Не бойтесь тратить силы и при этом приобретать их во время самореализации.
Также необходимо умение слышать и слушать друг друга. У каждой истины есть много граней, и только уважение к чужому опыту позволяет двигаться дальше.
Наше предыдущее интервью с Верой Симаковой, где мы говорили о большом пути от студента физтеха до социального педагога и человека, который открыл важную социальную организацию, вы можете прочитать здесь.
Фото Татьяны Доукши, Сергея Русакова и Ивана Нечаева
Спасибо, что дочитали до конца!
В наши ремесленные мастерские и творческие студии ежедневно приходят дети и взрослые люди с инвалидностью. Тут они обучаются ремеслу, искусствам, участвуют в культурных проектах и пробуют жить самостоятельно. Ваша поддержка помогает нам приобретать необходимые материалы и оплачивать работу специалистов.